Вдруг у него стал очень печальный, тоскливый вид.

Я не могла этого видеть и обняла его, и он не сопротивлялся и обнял меня в ответ.

— Что с ней сталось? — спросил Мика.

Он напрягся в моих объятиях, и я знала, что ответ не будет приятным.

— Погибла. Попался ей не тот клиент, и он ее убил.

Я обняла его крепче:

— Натэниел, мне очень жаль.

Он обнял меня — судорожным, почти яростным объятием и отодвинулся, чтобы взглянуть мне в лицо.

— Мне было тринадцать, ей — пятнадцать. Мы оба были уличные проститутки. Оба сидели на наркоте. Ребенку там делать было нечего. — Очень серьезно смотрели его глаза. — Сейчас мне двадцать, тебе двадцать семь. У каждого из нас хорошая работа, деньги, дом. Я чист уже три, почти четыре года.

Я отодвинулась:

— Ты о чем?

— Я говорю, что у нас есть выбор, Анита. Выбор, которого в прошлый раз у меня не было.

У меня пульс забился в горле, грозя задушить.

— Даже если я… — со второй попытки я произнесла это слово, — …беременна, то не знаю, хочу ли я оставить ребенка. Вы ведь это понимаете?

В груди свернулся такой тугой ком, что дышать было трудно.

— Тело твое, — сказал он, — и я это понимаю. Я только сказал, что у нас сейчас не одна дорога, только и всего. А выбор — твой.

— Да, — сказал Мика. — Женщина — ты, и нравится это кому-то или нет, окончательный выбор должен принадлежать тебе.

— Твое тело — и выбор твой, — подтвердил Натэниел, — но тест на беременность нам нужен. Нам нужно знать.

— А сейчас мы опаздываем, — сказала я. — Вам, ребята, нужно в душ, и потом всем нам ехать к Жан-Клоду.

— И ты действительно со всем этим можешь ехать на прием? — спросил Натэниел.

— Должна.

Он покачал головой:

— Опаздывать сейчас модно, а Жан-Клод не будет возражать, когда узнает почему.

— Но… — начала я.