Ему полагалось лизнуть меня в нижнюю губу — аналог жеста, который подчиненный волк демонстрирует доминанту. Этот жест имитирует пищевое поведение щенят. Но что там ни говори, а это не отменяет факта, что его пальцы нежно касались моих щек и дыхание грело мне губы. Кончик языка коснулся моей губы и скользнул по ней — мокрый, скользкий, чувственный, влажнее, чем был бы первый настоящий поцелуй. Влажный, как будто я выпила вина и размазала немного по верхней губе. Как раз настолько, чтобы я вынуждена была облизнуть губу, повторив его жест. Будто пила прикосновение его рта.

Он вздрогнул, и дыхание его задрожало в воздухе.

— Это было хорошо.

— Для тебя это должно было быть просьбой о прощении, обращенной к лупе твоей стаи.

Но мой голос слегка дрожал, и близко не было в нем нужной твердости.

У него на лице мелькнула улыбка — разрушающая имидж крутого до кончиков ногтей парня и возвращающая Грэхему его возраст. Ему еще только будет двадцать пять.

— Я действительно прошу прощения, но все равно это больше, чем ты мне когда-либо позволяла.

Я покачала головой и прошла мимо него, Мика и Натэниел — за мной. Мика нес сумку, где среди прочего был и тест на беременность. Когда он вышел из аптеки, я поняла, почему я откладывала покупку — от нее вся проблема становилась более реальной. Глупо, но правда.

— Ты спал со мной в одной постели, Грэхем, — бросила я через плечо, направляясь к большой двери в подземелье.

— Спать — это не то, чего бы мне хотелось, — ответил он.

Я остановилась перед дверью, повернулась и просто посмотрела на него. Мои мужчины разошлись на шаг в стороны, чтобы ему было виднее.

Грэхем глядел на меня, глаза его всматривались в меня из-под слишком длинной челки. Как зверь, затаившийся в траве. Верхний слой челки не был так длинен, когда мы впервые встретились.