- О вздорности слухов позвольте судить мне, - заявил Ромашин, на что свидетель Вязников резонно заметил, что судить вообще-то прерогатива суда, а следователь разве что может делать выводы, причем весьма поверхностные, поскольку не в курсе сложных взаимоотношений в коллективе лаборатории быстрого горения. Ромашин долго разглядывал Вязникова, затем спросил, правда ли, что Елена Криницкая была неравнодушна к погибшему. - Я смотрю, вы все же в курсе... - поднял брови Вязников. - Действительно, Лена раньше встречалась с Володей, еще до того, как он познакомился с Машей. Разумеется, следователь не стал посвящать Вязникова в детали своего разговора с Криницкой. А с ее слов выходило, что Мария была в жизни погибшего чуть ли не первой и единственной женщиной, а прежде он вел исключительно целомудренный образ жизни, интересуясь лишь работой и детективными романами, которые покупал в огромных количествах, а прочитав, раздаривал знакомым. Что ж, Криницкая вполне могла утаить от следствия факт своей интимной связи с погибшим. И как-то подозрительно вовремя она отвлеклась на разглядывание бабочки. - Мария Митрохина, - сказал Ромашин, следя за реакцией собеседника, работает в том же институте и тоже занимается горением, так ведь? - В институте все занимаются горением, видите ли, специфика такая. - И о том, что ее муж состоял в связи с Криницкой, могла знать? - Почему "могла"? - удивился Вязников. - Естественно, знала, поскольку сама же Володю от Ленки и увела. Не вижу в этом криминала. - Даже так! - пробормотал Ромашин, занося слова Вязникова в протокол. - А вы сами? - Что - я сам? - На пикник, я так понимаю, собрались две пары, а вы поехали один. - Ну и что? - вскинулся Вязников. - Какое это имеет отношение к делу? - Пока никакого, - многозначительно сказал Ромашин. Ему приятно было видеть, как у свидетеля мгновенно испарилось снисходительное высокомерие.