К тому же, в ходе допросов выяснились любопытные обстоятельства. К примеру, Елена Криницкая, разглядывавшая бабочку, когда рядом горела машина, поведала на двадцатой минуте разговора, что, оказывается, вдова погибшего никогда его не любила и замуж вышла, потому что подошел возраст, а подходящих кандидатов рядом не оказалось. Работали Маша и Владимир в разных отделах, познакомилась в буфете, там он ей и предложение сделал при множестве свидетелей. Ну и что? Ничего, конечно, если не считать странного намека, сделанного другим свидетелем Виктором Веденеевым. "Маша, - сказал он, отвечая на нейтральный вроде бы вопрос о знакомых Марии Митрохиной, - общительная женщина, иногда настолько, что..." "Настолько - что?" - спросил, заинтересовавшись, Антон, но свидетель замкнулся и заявил, что все это чепуха, слухи, говорить об этом он не хочет. Да и сам Виктор, как выяснилось, был в сложных отношениях с погибшим. Работали они вместе третий год - сначала в одном отделе, потом Митрохин занялся технологией взрывов в тонких пленках и перешел в лабораторию к Езерскому, о котором Веденеев отзывался, как о гении мирового масштаба. Ромашин механически записывал эти сведения и насторожился лишь после того, как следующий свидетель, математик Даниил Вязников, заявил, что о покойниках, конечно, или хорошо, или ничего, но человеком Митрохин был весьма своеобразным. Мог, к примеру, идею украсть и потом тыкать в нос истинному автору собственной статьей, в которой украденная идея обсасывалась до косточек. И каково это было слушать человеку, - тому же Вите Веденееву, к примеру, - который идею выстрадал, но доказать ничего не мог, а равно и выступить публично против плагиатора? И более того, вынужден был поддерживать с ним видимость дружеских отношений, потому что... "Потому - что?" - задал Антон вопрос, ставший, похоже, традиционным. Но и этот свидетель замкнулся и сказал, что все это чепуха, доказать ничего невозможно, а Виктор с Владимиром действительно дружили, вот и на пикник поехали вместе, что лишний раз доказывает вздорность слухов.