А мне замаливать нечего. И в своей речи на юбилейном вечере я, сохраняя достоинство, поставил окончательную точку, определив свое истинное отношение к Его таланту и Его вкладу в нашу великую литературу.
После юбилейного заседания состоялся банкет. Это, правда, нынче не поощряется, но не устроить банкет в такой день было бы даже неприлично по отношению к Его памяти. Речи на торжественных заседаниях - дело, конечно, хорошее, но всего в таких речах не выскажешь. Обстановка не позволяет. А поговорить было просто необходимо. Тем более, что, будь Он жив, банкета бы не миновать - покойник любил погулять, что бы там ни говорили те, кто сегодня причесывает его биографию. И закончиться такое гулянье могло бы далеко не мирно, с Ним всякое бывало. Так что, будь Он жив, я не рискнул бы пойти на такое мероприятие. Но сейчас, конечно, никаких эксцессов мы не ждали - люди все собрались солидные, с положением, умеющие держать себя в руках.
Во главе стола мы поставили Его портрет, перенесенный из вестибюля тот, что висел над президиумом во время торжественного собрания, был бы слишком велик. На этом портрете Он был совсем как живой, и улыбаясь смотрел на всех нас, расположившихся за столом. Правда, устроители вечера перестарались - в жизни Он никогда не носил костюмов, а уж надеть галстук его не заставило бы, наверное, и обещание напечатать какое-нибудь из его произведений в солидном журнале. Но, думаю, приодев Его, устроители не ошиблись - в самом деле, появление Его в столь торжественной обстановке в каком-нибудь разодранном свитере и с прилипшей к губам папиросой было бы совершенно неуместным. Нужно всегда действовать сообразно обстановке.