Мы потом ее до дома везли вместе с этим котенком. Он всю дорогу орал от страха, а Нинкину шубу в двух местах обдул. Сама Нинель после этой поездки две недели в кровати с ОРЗ провалялась. Теперь котенок вымахал в восьмикилограммового котяру, животиком пол подметает. А если крадется на даче за мышами, после живота колея остается. Им же подметает ступеньки лестницы, когда поднимается в дом. – Ты со мной согласна?

– Что-то я сегодня очень рассеянная. Извини, отвлеклась…

– Ну вот, я ей тут детали разжевываю, а она в прострации! Согласна, говорю, что на такую колоритную даму может клюнуть какой-нибудь извращенец или пройдоха со своими далеко идущими планами, в которых места в недалеком будущем для Нинки нет?

Язык так и чесался возразить. Я и возразила:

– А если это любовь? И этот мужчина сумел сквозь плотную телесную оболочку Нинки разглядеть ее добрую и нежную душу.

– Да она у нее так далеко запрятана, что без специальной аппаратуры фиг запеленгуешь! – Наташка схватила мой кофе и залпом осушила чашку, со стуком поставив ее на стол. Я растерянно заглянула в нее и подумала, стоит ли мне повторить этот номер с чашкой подруги? – Дрянь эта помесь «Арабики» с чем-то еще, – поставила точку на решении кофейного вопроса Наташка. – Не знаю, у кого из вас хватит терпения осилить этот здоровенный мешок? Целых двести граммов! Ну, положим, ты не знаешь всех деталей Нинкиного скоростного романа. Рассказываю. На майские праздники, когда мы отправились отдыхать в ссылку на Селигер, Нинель, как нормальный человек, прикатила на дачу с котом в корзинке и тележкой продуктов. В первую очередь, для него, во вторую – для матери, в третью – для дочери. Впрочем, Леку можно не считать. Глиста в корсете и вегетарианка. Травки пожует, ей на неделю хватит. Наверное, в отца пошла. Но я его не видела – не знаю.

– Мы с Димкой его знали, – взяв Натальину чашку и обретя уверенность в себе, заявила я. – Пожалуй, ты права. Лека в отца.