— А что ты делаешь, Андрей?

Ничего лучшего я не смог придумать и ответил:

— Да вот, про чучуну пишу. Даже фотографии имеются. — Это подтолкнуло на дальнейший интересный разговор.

С заинтересованностью просмотрев фотографии и мой рисунок, тётя заявила:

— А я «его» видела, и следы такие же.

Я даже подскочил:

— Не может быть! — появился охотничий азарт, — как это было?

Мотя подсела рядышком, разгладила на коленях цветастое платье — мне даже как-то уютнее стало, теплее.

— Это в конце сороковых было, после войны, мне тогда пятнадцать или шестнадцать лет стукнуло. Всей семьёй и ещё с кем-то пошли в лес за брусникой. В то время брусники много было: можно было просто сесть на землю и потихоньку вокруг себя собирать. Ты это место должен знать, вроде тоже там бывал. Мы с матерью вдвоём оказались в одном месте, остальные вне пределов видимости, но где-то рядом. Через какое-то время решили перейти в другое место. Когда обходили кустарник, кажется — шиповник, мы с мамой его и увидели.

— Чучуну?

— Ну да, его самого. Он сидел на корточках и ел бруснику, а когда нас заметил, встал и нас разглядывает. А мы тоже стоим, с места двинуться не можем, как будто столбняк охватил — ужас какой-то. Оцепенели мы, двинуться с места не можем. Словами трудно передать… Знаешь, страшно было, взгляд у него такой осмысленный. Но я, кажется, по-настоящему даже испугаться не успела, а мама потом всё-таки закричала, он сразу и убежал.

— А как он выглядел?

— Очень высокий, выше тебя намного, но худой какой-то, наверно после зимы не отъелся ещё. Сутулый, если бы выпрямился, ещё выше стал бы. Руки длинные, ниже колен, густо покрытые то ли волосами, то ли шерстью — не поймёшь. В какой-то шкуре, сейчас уже не помню в какой, кажется — в оленьей… нет, в волчьей, и довольно длинные волосы на голове, это точно помню: ветер был и волосы развевались. Лоб такой — как у австралийца, нос сплюснутый и большой.