— А потом что было?

— Люди суеверные в то время были, когда на шум сбежались, быстро собрались и ушли. Сперва говорили — абаасы (чёрт, як., прим., автора), потом вроде чучуну в нём признали. Когда ручеёк переходили, на берегу такие же следы видели, только пальцы не такие длинные, покороче малость.

— Размер стопы какой был, помнишь?

— Так думаю, где-то сантиметров сорок — сорок пять.

— А глубокий?

— Да, глубокий, вес то при таком росте порядочный, и на некоторых следах отпечатки острых когтей были заметны.

— Наверное ногти, всё-таки человек. Какие-нибудь звуки он издавал: свист или крики?

— Нет, только мама кричала, аж люди услышали, прибежали.

— Оружие: нож, лук у него были?

— Нет, ничего не видела. Дома потом долго разговоры были: никогда в наших краях ни до, ни после, чучуну не встречали. Этот, наверное, из Верхоянья как-то к нам попал. Там, говорят, их много.

— Кишмя кишат… А у него точно одежда звериная была, может это волосяной покров такой густой?

Мотя надолго задумалась, бровки нахмурила, на лице прибавились морщинки, начала губы покусывать:

— Ты чего меня путаешь, сынок? Сколько лет то уже прошло… Нет, мама тоже говорила что он в шкуре был.

Чуть позже, когда мы всей семьёй пили чай, я вспомнил про гипноз, которым чучуна якобы обладает, так и спросил:

— Мотя, вот говорят, чучуна обладает силой внушения, гипнозом, ты при встрече это почувствовала?

— Нет, Андрей, — после недолгого раздумья ответила тётя, — это у нас только хорошие шаманы гипнозом владеют, — а от чучуны я этого самого гипноза не чувствовала. Только страх, и ужас невероятный. Аж от страха с места сдвинуться не могла — до того страшно было.