— Можно, — Роман аккуратно всунул окурок в щель в печной дверце, возле которой сидел на корточках, — эт`можно, пока светло.

— Тогда мы с Геной делом займёмся: утку почистим, сварим, то-сё, а вы с сетями разберитесь.

— А это случайно не утка? — Геннадий посмотрел на Романа, потом на меня.

— Конечно утка, — Рома с подозрением взглянул на Гену, — что с тобой, Гена, не видишь — кряква?

— Вижу — кряква, — согласился Геннадий, — сейчас, говорят, на компьютерах чего хош изобразить можно: хоть крякву, хоть утку.

До меня дошло — Гена сомневается в подлинности фотографий:

— Рома, сейчас будет вынос тела. Он нам не верит! Дай-ка мне большой железный нож…

— Ой, ой, ой, — засмеялся Геннадий, — испугался, сейчас убегу!

Рома как стоял, так и стоит — ничего понять не может. Сделав страшное лицо, я стал потихоньку приподыматься с лавки:

— У нас дли-инные руки!..

Теперь дошло и до Романа:

— Ну, ты, Гена… да оно нам надо — из-за этой «утки» здесь без толку шарахаться? — махнув рукой, позвал сына: — ладно, пошли, Серёга…

— Да шучу я, шучу, — Гена похлопал Рому по плечу, Рома разулыбался, — утка это, кряква.

— Так я и говорю — кряква. — Отец с хохочущим сыном пошли собирать щучий урожай.

Выпотрошив и промыв дичь, закинули в кастрюлю. Я закурил:

— Как думаешь, Гена, чья это землянка?

— Говорят — золотари там были, да я уж точно и не помню. По всей тайге чего только нет: схроны уголовников, золотарей, балаганы (жилые юрты — прим., автора) древние. В гражданскую, когда в городе заварушка была — то красные в тайгу убегали, то наоборот — белые, чего только не понастроили.

— Гена, а эта землянка чья? — Всё-таки я решил добить вопрос до конца, намекнул, — говорят, там что-то интересное было…

— Да я уж и не помню… — повторил Геннадий, мусоля свою кружку с уже холодным чаем.