— Гена, не капризничай! Хочешь, чайку горячего подолью, — предложил я ласково, — ведь было же там что-то, ты ведь знаешь о чём я говорю. — Хоть я совершенно и не помнил, «о чём я говорю», но сделал соответствующее лицо, — парни молодые там с ума сошли.

Ох, как не хотел Геннадий говорить на эту тему, — это было видно невооружённым глазом. Но чистый душой таёжный человек под моим напором начал потихоньку раскрываться:

— В шестидесятых это было… Как-то летом приехали сюда трое моих друзей из города — студенты, выходные были или праздничные дни — не помню уже. Посидели, попили. Чуть не подрались из-за чего-то, сам знаешь, как у нас бывает… потом ушли. Навеселе ушли. В то время охота хорошая была: утка непуганая, боровой больше было. Так что настреляли много чего, и остались ночевать в той землянке. Я до того случая и сам там ночевал иногда, запор на двери хороший был, надёжный, нары были. Даже зимой — жара, печка та самая стояла, из бочки которая. Они и там водку пить продолжили. В итоге — вырубились все. Хорошо, что дверь изнутри заперли… Давай чайку плеснём, Андрюха.

— Плеснём по малой, — согласился я, — чай — не водка…

Сергей с Романом, слышно, разговаривают о чём-то на берегу, смеются. Двери в доме раскрыты настежь, печка вбирает в себя жар, чтобы ночью отдать нам своё тепло. Скоро стемнеет. В памяти стала вырисовываться та самая история, которую я часто слышал в далёком детстве: дом в лесу со стенами, обитыми звериными шкурами, и страшная «чёрная рука» которая из этой самой стены вылезает и душит, душит беспечного путника. Да, в то время по городу ходила такая байка…

— И вот ночью один из них чувствует — кто-то шарит по нему рукой, он эту руку ладонью — хлобысь! Типа — не приставай, противный! А она волосатая и мускулистая такая! — Гена посмотрел на меня, оценил мою реакцию, я слушаю внимательно, Гена продолжил: — он со страху и заорал.