- Да... я только что пришел... и как раз собирался связаться с вами.

- Извини, Найсмит, но я боюсь, что дело безотлагательное. Приходи в мой частный кабинет.

- Сейчас?

- Пожалуйста.

- Ну ладно, но в чем дело?

- Объясню, когда ты придешь.

Веллс захлопнул рот. Экран стал серым.

Кабинет Веллса для частных приемов представлял собой большую солнечную комнату, сообщающуюся с домом, из которой открывался вид на пляж Санта-Моники и океан. Когда дверь скользнула в сторону, Веллс оторвал глаза от письменного стола. Его коричневое лицо было серьезным и напряженным.

- Найсмит, - проговорил он без всякого вступления, - мне сказали, что ты оскорбил и напугал сегодня некого мистера Чурана. В чем дело?

Найсмит, не останавливаясь, продолжал идти к столу. Затем он уселся в коническое кресло перед Веллсом и положил руки на колени.

- Во-первых, - сказал он, - я не преступник. Так что поубавьте тон. И во-вторых, откуда вы получаете свою информацию и почему так уверены, что она правдива?

Веллс мигнул и подался вперед.

- Значит, ты не врывался к некоему импортеру по фамилии Чуран из Голливуда и не угрожал убить его?

- Я этого категорически не делал. Когда я, предполагается, совершил подобное?

- Около двух часов. И ты не угрожал ему, не ломал ничего у него в офисе?

- До сегодняшнего дня я вообще не слышал ни о каком Чуране, - сердито ответил Найсмит. - Что еще, по его словам, я натворил?

Веллс откинулся назад, сунул в рот трубку и задумчиво на него посмотрел.

- А где ты был в два часа?

- В своих аудиториях, проводил демонстрационный опыт.

- Какой опыт?

- Темпоральная энергия.

Веллс взял большими и хорошо ухоженными пальцами золотую авторучку и сделал пометку.

- В два?

- Именно. С тех пор, как в марте изменилось расписание, мой класс второй смены начинает занятия в два.

- Верно. Теперь я, кажется, и сам вспомнил. - Веллс в нерешительности нахмурился и принялся теребить нижнюю губу. - Странно, что Орвил не знает об этом, хотя, я полагаю, это могло просто вылететь у него из головы... Знаешь, Найсмит, тут может быть серьезное дело. Когда Орвил около двух тридцати позвонил мне, его всего трясло.