— Привет, Макс Фишер! «Скрепка», верно? Я обернулся с непроницаемым лицом. Молодой человек и его подружка, довольные, улыбающиеся.

— Привет. Как поживаете?

— Отлично. Я не стану вам докучать, Макс. Только хотел сказать, что нам очень нравятся ваши комиксы. Мы смотрели все выпуски до единого. И здесь видели вашу работу. Потрясающе! Верно, милая? — Молодой человек взглянул на жену, та энергично закивала.

— Что ж, большое спасибо. Вы очень любезны.

— Не за что. Это вам спасибо! — Они застенчиво махнули мне рукой на прощанье и отошли.

Как мило. Я постоял, глядя, как они исчезают в толпе. «Скрепка» давалась мне так легко, что в глубине души я всегда немного стыдился такого везения. Другие вкалывают как проклятые, а в награду получают крохи. Я уж не говорю о тех, кто родился уродливым, больным, неполноценным. И почему мой бутерброд столько лет падает маслом кверху?

Размышляя об этом, вместо того чтобы улыбаться комплименту, я услышал детский голос:

— Мам, знаешь, чего я по-настоящему боюсь? Тощих статуй.

Я вытащил из кармана ручку и записал на ладони: «Тощие статуи». Надо будет потом использовать в комиксе. Интересно, что ответит мать?

— Я понимаю, о чем ты.

Тут уж я не выдержал и обернулся. Стерва-мамаша и ее голодный сын. Она увидела, что я смотрю на них, и со следующей фразой обратилась уже ко мне:

— Тощие статуи, тощие люди. Тощему доверять нельзя. Он или тщеславен, или наркоман со стажем.

— Никогда не смотрел на худобу под таким углом. Она почесала в затылке.

— Потому что такое уж у нас общество. Мы превозносим худобу, потому что нас так учили, а сами наслаждаемся всем жирным: жирной едой, роскошными домами, распухшим гардеробом. Какую машину вы купите, если разбогатеете? «Роллс-ройс».