Мы с Эванджелиной сидели на чемоданах посреди невообразимого хаоса чьих-то вещей и киношного оборудования. Шум стоял ужасный, но каким-то образом я уловила звуки песенки с простой, непритязательной, но пленительной мелодией и словами на непонятном певучем языке. Может, потому что он сидел очень близко, всего в нескольких шагах от нас, молодой, стройный , сильный и красивый туземный проводник - и вы уже догадались, что это был он...

Я услышала в его песне знакомое слово, все время повторяющееся рефреном. "София"... Смешно, я не сразу поняла, что это мое имя.

- Эва, - спросила я шепотом, - о чем он поет?

Она прислушалась - и вдруг покраснела, вся, даже кончики пальцев.

- София... я не стану этого переводить.

А он взглянул на меня, улыбнулся, словно сверкнул россыпью алмазов - и я тоже неудержимо покраснела, потому что вдруг поняла эту песенку, всю, до последнего слова. Он еще долго пел ее - а я слушала, для меня исчез окружающий шум, растворились все звуки, не имевшие отношения к нему и его песне...

Вечером Эва смеялась, хваталась за голову, но все-таки учила меня нэлге - единственному языку, на котором можно по-настоящему говорить о любви.

* * *

- София!

- Эва!

Мы обнялись и расцеловались - да, так и должна была начаться наша встреча. И дальше она проходила именно так, как должно - словно по заранее составленному сценарию.

Она долго извинялась, что так и не навестила меня на Островах сначала ко мне никого не пускали, а потом у нее были свои неприятности, и она не смогла, никак не смогла... Какие неприятности? - ах, София, не надо, это такие мелочи, что не стоит даже вспоминать.

Мне следовало все-таки расспросить ее подробнее. Сейчас я понимаю, как много могло скрываться за. этим неопределенным словом. Но тогда мне совершенно не было дела до затруднений Эвы, я изо всех сил гнала вперед наш разговор, невыносимо-густо пересыпанный ничего не значащей болтовней, я страстно желала услышать одно только слово: Нэвелэнг...