— Если они до нас добрались, то не будет покою, — печально подтвердил бородатый старейшина, наконец уразумев смысл фразы Олега Палыча.

— Не успокоятся, таки мы их успокоим! — заверил его майор, — навеки! Тут он увидел, что его визави с беспокойством смотрит на растерзанные тела татар и их четвероногих друзей. Фрагменты тел поселяне грузили в две поводы со столь равнодушным видом, словно все проходили практику в прозекторской.

— Ты уж не серчай, отец, мы здесь немного насорили — задали вам работенку… Трупы нужно будет вывезти и закопать, а не то это — живая чума.

— Полно, родимый, не этих нужно бояться нам, а тех, кто за ними придет. Гибель грозит нашей Бобровке. Столько лет стояло городище…

— Пойдем-ка, батя, выйдем за ворота.

По дороге старейшина объяснил, что зовут его Ратибор, он — Альтест — вождь. От последнего похода их князя в слободе остались лишь сопливые юнцы да старики мужского полу, а паче — бабы. Еще один разбойничий набег татаринов-аваров, и слободе конец. Места здесь глухие, да вот повадились шастать лихие люди: то сверху по Березовой речке варяги-свеоны налетят, а то с востока пролетит орда узкоглазых. А когда и свои восточные братья-славяне прочешут медведями.

Толку от Новогородского князя мало. До его триста верст по лесу и болоту, а Бобровка — одна, красавица над Березовой речкой. Вот и жгут красоту походя, мерзавцы. Волокут в полон молодых девок и парней, а случается, так и детьми не брезгуют.

Майор представился.

— Так вы — ратники! — догадался Ратибор.

— Можно и так сказать, — согласился Булдаков. Они вышли за ограду.

— В общем, так: нужно чтобы ты, батя, проехался с нами пару километров на нашу Базу, то есть селение.

— Пару чего? — недоуменно округлил глаза Ратибор, — плохо разумею, о чем ты.

— Ладно, допустим, верст. Теперь понятно?

— Но ведь там ничего нет…