Аборигены, увидав кусок железа на колесах, попрятались по своим норам, но когда машина заглохла, самые смелые начали высовывать носы. Старейшина, тоже изрядно струхнувший, заорал им, чтобы запрягали коней. Очевидно, вид трупов раздражал не только солдат.

— Как увидел, бедолага, какое чудище догоняет его, так упал с лошади. Кажется, он при этом сломал себе шею, — доложил Мурашевич, — коня ловить не стали.

— Ладно, пока отдохните, а я переговорю с местными.

Володя Мурашевич вдруг почувствовал дикий голод. Он, стесняясь, отошел за БТР и обнаружил там своего приятеля — Андрея Волкова, который втихаря трескал сухпай.

— На пайку чего-то пробило, — пояснил смущенный парень.

Изумленные жители наблюдали, как подкрепляются бойцы. Добряк Горомыко угостил девчушку лет двенадцати шоколадкой. Та сначала шуганулась от него, но дети есть дети — всегда и везде. Малышка недоуменно рассматривала «Сникерс», очевидно прикидывая его к своей коллекции блестящих камушков.

— Балбес ты, Горомыко! — хотя твое доброе сердце это несколько смягчает, — сказал подошедший Мурашевич. Он взял у девочки батончик и разорвал обертку.

— Хавай! — как можно ласковей сказал он. Девочка откусила кусочек. На ее чумазой мордашке появилось довольное выражение.

— Как мед, — пробубнила она и откусила еще кусочек. Мурашевич, с чувством выполненного долга отошел, и угостил какого-то любопытного паренька крекерами. Тот напихал печенья за обе щеки, как хорек, и увивался за сержантом, ежеминутно трогая того то за бронежилет, то за противогазную сумку, то за гранатомет.

Жители городища потихоньку отходили от пережитого ужаса и с удивлением рассматривали таких удивительных и одновременно страшных людей. У храма беседовали старейшина и майор.

— Слушай, отец, я так понимаю, что эти разбойники сюда еще вернутся? — майор тщательно подбирал слова подревнее, но видно было, что собеседники не вполне понимают друг друга.