Да и многое для них сейчас не существовало. Ибо они наслаждались.

После искусственного света в банке "Аскольд", в гаражах, в машине, после стерильной, дезодорированной и потому припахивающей какой-то медициной атмосферы они оказались под отчаянно голубым небом, под сверкающим солнцем, вдохнули морозный и ароматный воздух.

- Что, Никита, овес не вздорожал? - спросил Корсунский извозчика.

- Вздорожал, Александр Артурыч! - весело отвечал красивый парень, и ясно было, что врет, но белозубая улыбка сияла такой несокрушимой искренностью, что рука Корсунского сама полезла во внутренний карман бобровой шубы, где нарочно для таких вылазок были отдельно крупные банкноты, а отдельно - мелочь.

- Довезешь до Тестова с ветерком - двугривенный дам! - пообещал он.

О том, что Никиту с Яшей и еще человек пять извозчиков станция нанимала помесячно, платя им хороших деньги, Корсунский как бы и знать не знал, ведать не ведал, да и Никита принял двугривенный как должное. Охота барину баловаться - его воля!

У самого знаменитого трактира вышла неурядица.

- Гляди, Чижов! - сказал Яненко. - На своем рысаке! Придержи, Никита!

И вовремя он это сказал - что-то такое стряслось у самых дверей, то ли баба испугалась оскаленной морды крупного серого жеребца и отмахнулась от нее пестрой варежкой, то ли дитя, ведомое нянькой, исхитрилось подуть в жестяной рожок. Жеребец вскинулся, пошел боком и сбил с ног чинного старичка, по неразумию именно тут пережидавшего, когда можно будет рысцой пересечь Воскресенскую площадь.

Нашлись добрые люди, повисли на оглоблях и поводьях, оттянули жеребца в сторону, а другие добрые люди помогли старичку подняться. Чижов, толстенный старик гренадерского роста, уже успел выйти из санок и подошел к пострадавшему. Тот пытался ступить на левую ногу и не мог - скорее всего, вывихнул лодыжку, но, возможно, и сломал.

- Вот тебе за увечье, - сказал купец, доставая кошелек и отсчитывая четыре банкноты.