Но не всё ли равно как умирать? Главное, не будешь ничего видеть вокруг, ничего не услышишь, тело твоё будет хладным, мозги сгниют… Он достаточно видел в фильмах ужасов про живых мертвецов, как это всё выглядит, и так чётко представил себя, гниющего в земле, что его всего, от пальцев ног до самой макушки, передёрнуло от ужаса.

- Ваше последнее слово, подсудимый! - обратился к нему судья, и у Ерофея изо рта вынули кляп. Руки, однако, так и остались связанными.

Ерофей поворочал языком, облизал пересохшие губы, которые, наверное, стали похожи на сардельки, и засвистел первую попавшую на ум песенку: «А нам всё равно, а нам всё равно!» - в голове одновременно с тем мелькнуло: «Ни фига себе - всё равно! Башку срубят сейчас, как кочан капусты», - «И правильно сделают, если у тебя вместо головы - кочан капусты! - сказал вдруг кто-то над ухом, от чего Ерофей даже подпрыгнул, оглянувшись назад. - И вообще не свисти, а то денег и так нет. Свистеть можно только гаишникам».

Ерофей хотел закричать: «Гермес, бродяга ты мой милый!» - но палач бесцеремонно ткнул его в загривок, и Ерофей шмякнулся на колени, а лоб его впечатался в старую-престарую колоду, коричневую то ли от старости, то ли от крови. Ерофей рявкнул обозлённо по-русски:

- Ты, раздолбай гадский, как вмажу сейчас! - и даже ногами взлягнул, чем насмешил палача, и ещё несколько минут выиграл для жизни, потому что убийца громогласно и басовито захохотал. Но где же Гермес? И Ерофей заорал еще громче: - Где ты, чучело гороховое?! Помогай, видишь же - пропадаю!

«Потерпи секундочку, - раздалось в голове, - сейчас материализуюсь».

- Секундочку? - заревел Ерофей. - Секундочку?!! Ну, попадись ты мне, чёртов бабник, котлету сделаю!

Палач, всё ещё хохотал во все горло - но странно звучал этот смех, каждое «ха» звучало отдельно от другого, словно смеялся не человек, а робот («Фантомас да и только!» - некстати мелькнуло в голове у Ерофея).