– Дискриминация, - шипел он. - Представителя замечательной страны - я бы не поскромничал, сверхдержавы! - вынудили идти последним!

Ман-Кей схватил Вонючку Сэма за морду:

– Заткнись, Парфюмер, пока я не принял мер. Ложись, замри, молчи, не говори! В оба смотри!

Скунс затих, стал наблюдать за людьми.

Улучив момент, звери перебежали к кустам, спрятались от света машины. Перевели дух.

– Как думаете, это поджигатели? - спросил Гуру Кен.

– Вряд ли, - ответил Сэм. - Те были спортсмены, а эти униформисты в смешных фуражках.

В лапах кенгуру зашевелился немецкий тенор:

– Битте, Гуру, будь любезен поставить меня на земля. Ох, все перья помяли. Неаккуратно, доннерветтер. - Петер нахохлился, критически оглядывая хвост.

– Захлопотал - значит очухался, - хмыкнул австралийский боксёр.

– Думаю, надо бежать, - сказал Вонючка Сэм.

– Но куда? - Петух заморгал испуганными глазами.

Ответил кенгуру:

– Прочь из города. Тут все какие-то дикие. Сущие звери, а не люди.

Ночной Тамбов пугал животных, как пугают человека ночные джунгли. Хищные пасти подъездов с открытыми дверьми, горящие глазищи окон, тёмные тела домов… Сэм прижался к Ман-Кею, Ман-Кей к Гуру Кену, а кенгуру попробовал прижаться к Петеру и чуть его не придавил.

Стараясь держаться в тени, прячась от света фар, циркачи перебегали от дома к дому, от дерева к дереву, так они миновали улицу Советскую, свернули на Интернациональную, а затем выбрались на набережную. Разумеется, зарубежные гости Тамбова не знали названий улиц, иначе они поразились бы совпадению: надо же, Интернациональная… Путь для австралийца, немца, англичанина и американца.

Набережная реки Цны была зелёной, и это несколько успокоило беглецов. В городском полумраке они заприметили довольно большое судно, груженное песком.

– Быстрее на мост и в баржу! - скомандовал Гуру.