Танец закончился, и медведь объявил выход тамбовского певца:

– А сейчас, дорогие мои, выступит Колючий в традиционном для себя жанре лесного шансона! Поддержим! Ёж появился с самодельной гитарой. Короткий игольчатый бобрик на макушке топорщился с особенным задором. Колючий ударил по струнам и запел, находясь в рамках классических трёх аккордов. Голос ежа звучал уверенно и нагловато, но из-под образа сорвиголовы выглядывал весьма душевный паренёк:

Ты назвала меня животным, ежиха милая моя.

Я был влюблённым, беззаботным, все звёзды были для тебя.

О, как я дико прокололся: иголки в сердце, грусть в груди.

За тучи скрылось типа солнце.

Тебе я типа дал уйти.

С пробитым сердцем жить я больше не могу, с огромной дырочкой в боку. У-у! У-у!

Коренные жители леса рукоплескали. Циркачи вежливо похлопали, но им совершенно не понравилась баллада Колючего. Иноземцы оказались вне жанра и не смогли оценить очарования лаконичной подачи.

Да и, нужно признаться, ёж фальшивил.

Петер не выдержал и попросил слова:

– С вашим позволением я хотеть иметь петь!

– Вот это по-нашенски! - одобрил Михайло. - Поприветствуем нашего гамбургского… друга!

Овраг огласили радостные крики и аплодисменты. «Какие благодарные зрители», - умилился петух. Ему предстояло сосредоточиться. Фонограммы не было. Значит, а капелла.

Сохраняя академическое спокойствие и неизъяснимое достоинство, Петер занял место в центре «арены». Запел чистейшим тенором:

Скажите, курочки, подружке вашей, что я ночей не сплю - о ней мечтаю, что на насесте один рассвет встречаю…

Я сам хотел признаться ей, но как начать, не знаю…

Публика была покорена.

– Ай да Петер, ай да молодец, - приговаривал Михайло Ломоносыч, смахивая слезу. - Говорит ни в склад ни в лад, а спел-то как безупречно! Талант!