С таким же бледным лицом и поджатыми губами она вскрывала труп Рольфа. Требовалось констатировать остановку сердца в силу естественных причин. Скальпель в ее изящной руке не дрожал.

– Ты все время шутишь, – тихо говорит она. – Даже…даже здесь. Ужасная комната, у меня от нее мурашки по коже.

К сожалению, мне визуально недоступны те места, по которым бегут мурашки. Я удерживаюсь от комментариев по этому поводу. Мы слишком давно не виделись, чтобы тратить время на выслушивание моих сальностей.

– Да уж, – говорю я. – Здесь не «Хилтон». Но я и не напрашивался на ужесточенный режим содержания.

Она качает темной головкой. Мне нестерпимо хочется поправить ей прядь на виске, похожую на заблудившуюся запятую.

– Тебе не стоило убегать, Крамер.

– Не стоило пытаться убегать, – уточняю я. – Ну-ну.

Жестом я предлагаю Лидии присесть в моей спальной нише, сам опускаюсь на пол перед ней.

– А что мне было делать, милая? Сидеть и ждать, пока молодчики Перье придут и обкорнают мой прибор?

Она очаровательно краснеет. Я уверен, что для своих неполных тридцати лет, доктор Валентайн повидала достаточно «приборов». Как профессионально, так и частным образом. Вряд ли ее бросает в жар при каждом их упоминании. Однако ей успешно удается сохранять образ неопытной старшеклассницы. Особенно передо мной.

– Ты прекрасно понимаешь, что речь не шла о хирургическом вмешательстве.

Нам не стоило опять начинать этот разговор. Каждый раз не выходит ничего хорошего. Я слишком быстро завожусь.

– О, это в корне меняет картину, – ехидно замечаю я. – Как я мог забыть, никаких посягательств на мою анатомию. Один безобидный укол и, вуа-ля, старина Кремер сохраняет свою бесподобную потенцию и легендарные размеры. Он теряет лишь мелочь, не стоящую упоминания в приличном обществе. Сущий пустяк. Зато, теперь он сэкономит на противозачаточных средствах.

Лидия наклоняется вперед, сжимает вместе ладони.