Сперва Дубах вообще ничего не заметил. И лишь через несколько секунд осознал, что мышонок продолжает умываться уже в другой клетке.
- Что это? - спросил он у Бихнера.
- Не кажется ли вам, координатор, что вы хотите от меня слишком многого? Я вам показал - этого мало?
- Мало, - сказал Дубах каким-то петушиным голосом.
- Условно мы назвали это “телепортом”. Весьма условно. Суть - мгновенное перемещение объекта в пространстве.
- Мгновенное, - повторил Дубах. - Мгновенное. Очень интересно… Но - как?
- Мы сами еще до конца не понимаем. Очень грубо, я бы даже сказал - примитивно грубо, это можно уподобить тому, как электрон не существует в момент перехода с орбиты на орбиту, исчезая с одной и одновременно появляясь на другой. Но это не аналогия, пожалуй. Это скорее метафора.
- Дистанция?
- Как вам сказать, Тудор… Пока мы дошли до пяти метров. Причем переброска одного этого мышонка через стол обошлась по крайней мере в полет к Лиде. Да и проживет этот мышонок не дольше суток: происходят какие-то изменения на субатомном уровне, а какие именно - мы еще не установили. Обещали помочь ребята из Биоцентра, но боюсь, им этот орешек не по зубам. Вот если бы привлечь группу Арендса и Ривейры - они занимаются сходной проблемой… - Бихнер метнул на Дубаха косой взгляд; тот кивнул: что ж, ничего невозможного. - Потому-то мы пока и пригласили только вас, Тудор. Строить… как это называлось?.. Триумфальную арку, вот, - строить ее еще рано. До практического применения - годы, а то и десятилетия. Эффект получен экспериментально; его нужно обосновать, изучить, изменить. Многое, очень многое - да что я вам объясняю, Тудор! Дальние же перспективы вы видите лучше меня.
Дубах видел.
Это была победа. Победа окончательная и обжалованию не подлежащая. И уверенность в этом ему придавала будничность, заурядность обстановки. Победа! Ибо время перемещения в пространстве сведено к нулю. К нулю! Это - последнее поражение пространства, которое до сих пор лишь отступало, медленно, с трудом, огрызаясь, требуя жертв - и временем, и людьми даже, что еще страшнее, что самое страшное, самое нетерпимое для человека. Но от этого удара пространству уже не оправиться. Никогда. Во веки веков.