Он был за революцию. Он считал, что все люди должны подчиняться власти». Выслушав этот лапидарный ответ в спартанском вкусе, я спрашиваю: «Это все?». — «Ну, все основное». — «Назовите годы жизни Ленина». — Молчит. — «Ну примерно». — Молчит. — «Хоть когда он умер?». — «Умер? Где-то в пятидесятые годы». — Тут молчу я. — «Погодите, а вы со Сталиным случайно не перепутали?». — «А, да, может быть». — «Скажите, а как может человек, который проповедует послушание властям, в то же время быть революционером?». — Смотрит на меня непонимающими глазами.

На культурологии студентка отвечает про эпоху Возрождения. Вопрос знает плохо. Я ее, что называется, «тяну». Спрашиваю: «Вы можете назвать кого-нибудь из великих художников, скульпторов, архитекторов эпохи Возрождения?». Милая девушка улыбается и … ничего не говорит. Задаю «наводящий вопрос»: «Вы слышали что-нибудь про Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэля?» — «Да, слышала», — радостно восклицает она. — «Что вы слышали?» — радостно спрашиваю я. — «Имена». — «Н-да… А картины какие-нибудь видели?» — Молчит. — «Ну назовите хотя бы самую известную картину Леонардо», — взмаливаюсь я. — Молчит. — «Вы в Эрмитаже были?» — «Была», — говорит, но как-то неуверенно. — «Ну хоть кого они изображали, знаете?», — спрашиваю я в надежде, что она вспомнит про «мадонн». — «Не знаю». — «Голых теток», — шепчет кто-то с задней парты.

На истории ответы типа: «На Сенатской площади 14 декабря 1825 года произошел расстрел пяти декабристов» или «перед революцией сложился блок левых партий: социал-демократов, анархистов, монархистов, большевиков, меньшевиков», — не исключение, а правило. Как-то в одной молодежной компании я сказала: «Как говорил Гегель…». В ответ молодые люди заржали: «Ты что, дура, что ли? Какой Гегель, когда Гоголь!». Тут заржала я. И так далее и тому подобное. Не буду утомлять конкретикой.

Действительно, частенько, разговаривая с нашей молодежью, я думаю: отчего я не Гоголь, отчего не Салтыков-Щедрин?