Давлиот мельком взглянул на часы. Удивительно, день уже прошел. Пора было идти на ужин, но как же мог главнокомандующий оставить армию а разгар сражения? "Еще немного", - подумал он.

А потом события закрутили его. Войска сталкивались, рубились, хрипели кони, лязгали гусеницы, свист стрел перемежался пулеметными очередями, гортанно кричали сипаи-погонщики боевых слонов, бухали гаубицы...

Раздался телефонный звонок. Продолжая руководить боем, майор поднял трубку и, услышав голос генерала Фризли, приказал доставить его в ставку. Генерал выразил недоумение, более того, воспротивился. Тогда Давлиот приговорил генерала к расстрелу за неповиновение на поле боя, достал его из резерва, бросил трубку и пальнул в фигурку из собственного пистолета, разметав при этом полк "своих".

Пришлось ввести в бой резервы. Однако, пока майор приводил в порядок войска, враг поднял голову. Легионеры, перехватив инициативу, начали теснить самураев; самураи делали харакири, но не сдавались. Егерям тоже было несладко. Партизанские отряды противника, используя складки местности мраморной пепельницы, наносили им большие потери.

В центре враг бросил а прорыв боевых слонов. Давлиот выстроил против них фалангу гоплитов, но слоны оказались проворнее: растоптав гоплитов, передовые отряды сипаев прорвались к чернильному пятну. Над войсками майора нависла угроза окружения.

Только на море ему удалось достичь успеха: подлодки были уничтожены. Это облегчало эвакуацию войск, которую Давлиот, скрепя сердце, начал под прикрытием плотного заградительного огня. Несколько раз его палец касался красной кнопки, но надавить - не решался: в суматохе Давлиот боялся нанести удар по своим.

Наконец, корабли отшили.