Я открываю рот, чтобы опротестовать, но вместо этого сообщаю:

- Я спою тебе колыбельную, которую сочинил для своей любимой, правда, ей не понравилось, но уж извиняй.

- Стихов, что ли, не любит? — ревниво спраши­вает Танька.

- Меня, — грустно объясняю я.

— Ладно, не ной, — отрезает она. — Это все ерунда. Давай пой свою песню.

Песня моя немножечко нескладная и, к сожале­нию, почти без смысла. Это лишь теплые, ласковые слова, целью своей преследующие создание ком­фортных для сна условий.

Баю, баюшки, баю, Не ложися на краю, Придет серенький волчок И укусит за бочок. За окном темным-темно, Милый Хвостик спит давно,  Спит и лось, и слон, и кит, Перес да Куэлъяр спит. Светит полная луна, Мне не спится ни хрена. Всех, кто нынче были злы, Ночью скушают козлы. Ночью встанут мертвецы, Будут трескать огурцы, А несчастный божий дух  Будет чертыхаться вслух. Крикну, землю обойдя: Нет прекраснее тебя! Нет прекраснее лица, Ламца, дрица, гоп-ца-ца. Баю-баю, баю-бай, Поскорее засыпай...

Я умолкаю и гляжу на Таньку. Она уже спит. Значит, мне пора уходить. Только осторожненько, на цыпочках!..

Маза и ведьмаки

Хлопая себя по животу, я выхожу из столовки. На биостанции пусто, все работают. Утро яркое, как электросварка. Висят стрекозы, в кустах ходит ве­тер. Откуда-то появляется Танька-ведьма и идет ко мне. На ней джинсы и майка, на глазах козырек кепи.

—   Сколько тебя ждать-то можно? — спрашивает.

—   А откуда я знал, что ты ждешь?.. — удивляюсь.