—   Знать надо, — ворчит. — Пойдем, дело есть.

—   Какое дело? — спрашиваю.

—   Тебя на ЛЭП звал Тимофей. Он решил, что это ты обозвал его пса Кондея водомеркой, щитнем, водяной блохой.

— Вот только собак я еще и не обзывал, — говорю.

Мы вместе направляемся к шоссе. Танька доста­ет мою тетрадь и отдает мне.

- Прочитала? — интересуюсь.

- Ну, — отвечает она, и я не понимаю: она врет или как?..

- Какие эпизоды тебе понравились больше все­го? — строго спрашиваю я. — На каких героев ты хочешь быть похожа?

— Отстань, а? — злится Танька. — Белиберду ка­кую-то настрочил...

Я обижаюсь и замолкаю. Мы выбираемся на шос­се и двигаемся к ЛЭП.

— Приворотное зелье для Хвостика делать бу­дешь? — спрашивает Танька.

- Какое зелье? — с неохотой бубню я.

- Совсем дурак, да?

- Да.

- Ну все, не ной.

- Не умею я зелье делать, — говорю.

- Я, конечно, помогу. Только это сложно.

- Уж просвети, — бурчу.

- Слушай, Маза, не выделывайся, — снова злит­ся Танька. — Понял, да?

- Понял, да, — огрызаюсь я.

- Вот скажи: что у тебя в жизни любовь изме­нила?

- Ничего не изменила, — говорю. — То есть все. Жить не хочу.

- Нет, не это.

- А я откуда знаю — то не то! Знаешь — так сама говори!

- Не ори, понял?!

- Понял!

- Вот так... Ну, ты стал добрее, красивее в душе? Можешь совершить благородный бескорыстный по­ступок?

- Могу, — соглашаюсь, застеснявшись.

- Значит, что с тобой произошло?

- Беда.

— Произошло очищение, усвоил? Ведь любовь, Маза, алогична только внешне. В действительности же она очень тонко отрегулирована. Не случайно же к ней способны лишь сложноорганизованные нату­ры. Будь она хаосом, она бы их разрушала.