— Не потей, — посоветовал Олбрайт. Он уселся по-турецки на экране наружного обзора, между двумя линиями исправно горящих «живых» светильников, или, как их называли чаще, светлячков. — Я первым делом попробовал расшевелить компьютер. С тем же успехом мог бы пробовать расшевелить сдохшего в прошлом году ларкокрыса.

И все же Дрейк сделал еще несколько попыток. Потом оставил пульт в покое и, снова ощупав затылок (под волосами обнаружилась неизвестно откуда взявшаяся солидная шишка), повнимательней взглянул на пилота.

— Что у тебя с лицом?

Олбрайт потрогал разбитую скулу тыльной стороной ладони, слизнул с руки кровь и пожал плечами.

— Приложился о пульт при последнем толчке. Замок страховки не выдержал.

Робби кинул быстрый взгляд на пилотское кресло, потом потянулся, чтобы проверить замок и убедиться, что Олбрайт сказал правду. Олбрайт не соврал. Робби приходилось слышать, как при очень сильных перегрузках не выдерживали крепления ремней, как их «с мясом» вырывало из кресел — но чтобы не выдержал замок фирмы «Луксор»?! И все-таки Олбрайт сказал правду, и Робби выпустил погнутый замок с чувством, слегка напоминавшим ту смесь недоверчивости и жути, которая накатила на него, когда корабль начала втягивать в себя звездная «Харибда».

«Этого не может быть!»

«…И все-таки это ЕСТЬ!»

— Какие будут распоряжения, капитан? — ровным голосом осведомился Дэниел Олбрайт.

Дрейк слегка вздрогнул и посмотрел на него. Олбрайт, все так же сидя по-турецки, глядел на Робби снизу вверх. В светло-серых глазах кайенца трудно было что-либо разобрать, но лицо его было таким невозмутимо-спокойным, что в самой этой невозмутимости Дрейку почудился скрытый вызов.