— Когда мой отряд уничтожил вашу деревню, — заявил он, — я предупреждал вас, что мы, денледисси, только одних тварей ненавидим больше, чем шефанго. Ну-ка напомните мне, о ком я говорил? — Один из пленников что-то прошептал, потупив глаза, и мабден тут же шагнул вперед и обухом топора поднял ему голову.

— Ты неплохо вызубрил урок, приятель. А теперь повтори.

Еле ворочая языком, с трудом размыкая разбитые в кровь губы, уставив невидящий взгляд в темнеющее небо, пленник крикнул диким срывающимся голосом, не в силах удержаться от слез, катившихся по его щекам:

— О тех, кто лижут задницы шефанго!

Предводитель мабденов улыбнулся, опустил топор и неожиданно ударил бронзовой рукояткой в живот жертве, согнувшейся пополам от страшной боли.

Впервые в жизни Корум стал свидетелем подобной жестокости. Он смотрел, как мабденские воины связали пленных и, бросив их на землю, принялись колоть кинжалами и жечь раскаленным железом.

Начальник отряда стоял в стороне, глядя на пытки, слушая стоны и вопли обреченных.

— О, души ваши попомнят меня, когда вместе с демонами шефанго подвергнутся страшным мукам в Ямах Собаки! воскликнул он. — О, они попомнят Повелителя денледисси, герцога Гландит-а-Края, роковую судьбу всех шефанго!

Корум попытался разобраться в значении слов, половину из которых он не понял. «Шефанго» могло означать искаженное вадагское «сефано», то есть «негодяй». Но почему варвары называли себя «денледисси», почти наверняка искаженное «донледисси», в дословном переводе — «убийцы»? Может, они гордились умением убивать? И всех ли своих врагов мабдены, которые вне всяких сомнений враждовали между собой, называли «шефанго»?

Корум удивленно покачал головой. Он знал повадки многих животных, но поведение мабденов поставило его в тупик. Впрочем, ему не особенно хотелось вникать в их нравы и обычаи, о которых он, при всем желании, не мог судить беспристрастно. Пожав плечами, Корум пришпорил коня и поскакал в глубь леса.