Князь закрыл сундук, открыл другой, достал несколько листов серой датской бумаги, чернильницу на длинном ремешке, срезанное наискось гусиное перо, вышел из дома.

— Ну что, добры молодцы, не передумали?

Парни не ответили, и Андрей удовлетворенно кивнул:

— Илья, иди сюда. Клянешься ли ты слушать меня во всем, в делах больших и малых, все приказы выполнять с прилежанием, как бы тяжелы они не оказались, и не отступать от воли моей, даже под угрозой для живота своего и болью любой? Клянешься ли быть честным и верным с сей минуты и до последнего часа своего, покуда отпущен не будешь для отдыха, либо не придет твой смертный час?

— Клянусь, — кивнул Илья и размашисто перекрестился.

— Вот, пиши здесь, что ты, Илья, Антипа Карася из княжества Сакульского, Запорожской деревни сын, получил гривну серебра за волю свою от князя Андрея Сакульского по праву владения. Ставь число и подпись свою. И ты тоже пиши, красавец.

— Грамоте я не обучен, княже, — угрюмо сообщил Изольд.

— Я напишу, ты крестик поставишь, — ответил Пахом. — А грамоте тебя опосля обучим. А то как же так: русский человек, а букв не разумеет?

— Я поморянец, — упрямо поправил его парень.

— Да хоть китайцем раньше был, — хмыкнул Зверев. — На русской земле живешь, русскому князю служишь, по-русски разговариваешь, за свободу и справедливость живот свой класть готов — значит, русский. Давай, Пахом, пиши.

Илье, поставившему размашистую, просто королевскую подпись, он вручил мешочек с серебром и предупредил:

— Сегодня домой ступай. Можешь деньги родителям отдать, можешь с девками прогулять, можешь на черный день спрятать — но завтра на рассвете чтобы здесь был! Пахом, сперва с бердышом их работать научи. Эта штука и попроще во владении будет, и для врага в бою страшнее. Опосля уж на рогатину и саблю переходи. Там мастерства больше нужно, а они ребята уже великовозрастные.

— Сделаю, Андрей Васильевич, — согласно кивнул дядька, тщательно выписывая буквы.