И хотя роль атаманши мне неприятна, на всякий случай учусь самостоятельно управлять ящером Саурона. Жуткий такой ящер, старый и страшно упрямый. Таскал меня по облакам несколько дней. Держась за луку седла, я громко вопила от ужаса. Внизу орки бегали с растянутыми одеялами, страховали на случай падения. Валентин на длинном корде гонял ящера по кругу в поднебесье. Подобно опытному форейтору он направлял неровный полет воздушного коня, слегка подстегивая длинным шамберьером, заставлял его двигаться ровнее… Ящер взбрыкивал, мотал уродливой пастью, стремясь вырваться и сбросить неумелую всадницу.

– Руки прижми к бокам, не хватайся за седло, не бросай повод, сохраняй равновесие. Летящие с обеих сторон, назгулы беспорядочно выкрикивали советы, но помогла лишь плеть — не мне, а ящеру. Хорошенько его огрев, Байрак, наконец-то, научил ящера почтительности.

Недавно метила гвардию.

– Так надо, — говорит Валентин. — Приложи свою ручку ко лбам урук-хаев. Не бойся. Они не кусаются. Вот так, не страшно, правда?

Послушно макая в белую краску правую руку, оставляю отпечатки пальцев на грязных мордах особо крупных орков, они кланяются, целуют мне подол платья, что является высшим проявлением почтительности. К концу клеймения, весь подол в краске.

Валентин опять получил нагоняй.

Он настойчиво поит меня кровью бешеных волколаков. Не помогает. Ведем строительство — чиним разбитые ворота. Единственное, что осталось от крепостной стены. На днях, приперли их столетней лиственницей. Что толку иметь ворота, когда забора нет. Но, желая поднять боевой дух армии, я ввела церемонию утреннего открытия ворот: мы просто откидывали ствол и, скрипя проржавевшими петлями, ворота являли миру черную пустыню. Магические кристаллы из башни огненного глаза все растащили. Осадные орудия пришли в полную негодность, и идти воевать было бы чистым безумием. Да и что взять с людишек, отчаянно цепляющиеся за свои нехитрые пожитки. Они мелки и недостойны внимания. Эльфы далеко, гномы глубоко. А воевать надо. Ох, как надо.