Привалившись спиной к трону, я обреченно разглядела зал. Будто впервые увидев закопченые, обветшалые стены, ужаснулась. Мрак, смертельный холод, пробирающийся в сердце, иссушающий своей безнадежностью. Пустынный ветер, не находящий препятствий, трепал лохмотья гобеленов. Разбитые окна, сгнившая мебель и только оружие, по видимому, интересовало хозяина. Вычищенные мечи, смазанные арбалеты, шестоперы, булавы и множество совершенно неизвестного мне оружия, занимали все свободное пространство стен. От этого страшного порядка пересохло в горле. Протянув руку, дотронулась до ближайшего меча. Яркая искра пробежала по пальцам. Это мифриловое кольцо, что я в спешке не успела снять. Оно выдает меня с головой. Снять. Быстрее снять. Утерев слезы, я принялась стягивать кольцо. Упираясь в ладонь, тянула его прочь. Не тут-то было, крепко держа в объятиях, мой палец, светлый ободок не двигался с места. Все нарастающее отчаяние придало мне сил. Мыло услужливо принесенное Чаки не помогало.

– Приклеилось оно что ли, — разглядывая покрытую пеной руку, стонала я.

Нахально отсвечивая круглыми боками, кольцо прочно сидело на пальце.

– Может палец отрезать, — Валентин, как всегда, был сторонником радикальных мер. Держа на поводке огромного ящера, он с интересом наблюдал за моими мучениями.

– Ты язык себе отрежь, — злясь непонятно чему, я вертела тонкий ободок. — Застряло, проклятое. Может распилить?

– Нас ждут. Ребята собрались.

– Завтра, полетим завтра. Нет настроения.

Промучавшись до рассвета, сломав ритуальный кинжал и порезавшись, я поняла, что есть и более насущные проблемы. Обрывок шлейфа, сильно обтрепался и был похож на вырванный хвост птицы. С досадой, оборвав его, я учинила обыск. Только черные плащи. Из плотного шелка для торжественных выходов и из шерсти на каждый день.