-- Неужели так ничего и нет? -- удивился Шатович. Его брови приподнялись и слегка сузившиеся глаза с издевкой посмотрели на Жозефа.

-- А я думал, вы там у себя в фирмах уже начали шевелить мозгами, наконец. Думал, открыли архивы. Ан нет, решили сделать дело вечного хранения.

-- Говоря, вы имеете в виду и меня? -- спросил Жозеф. -- Если да, то я не имею к архивам ни прямого, ни косвенного отношения. А насчет шевеления мозгами, то это закрытая тема не только для печати, но даже для разговоров. Вы, и только вы можете открыть мне все, что было тогда на конференции. Трудно себе это вообразить, но вы -- единственный оставшийся из тех, кто там присутствовал, и вы это знаете точно так же, как и то, что ничего об этом не говорилось и не писалось никогда. Я понимаю ваше ко мне отношение. Работаю в крупнейшей фирме, должность не из маленьких и прочее, но все-таки поверьте мне. Поверьте хотя бы из-за того, что я сын вашего лучшего друга, помогавшего вам в ваших делах против акции.

Шатович переменился в лице.

- А что вы знаете о моих делах? Он что-нибудь вам рассказывал? -- его голос слегка задрожал. Было видно, что он испугался.

Жозеф немного пригрелся в теплом салоне, однако сырость одежды по-прежнему не давала ему покоя. Нужно было переодеться и принять что-нибудь согревающее.

-- Знаете что, давайте продолжим работу у меня дома. Там и спокойнее и удобнее будет, -- предложил Жозеф. -- А что касается того, знаю я о ваших делах или нет, то скажу сразу: отец перед смертью рассказал все, что помнил, но рассказывал только мне. За остальным направил к вам. Вы ведь видели и знаете куда больше. Так что давайте-ка лучше поедем и не тяните время, прошу вас.

Шатович перевел дух и завел машину.

-- Поедем мы не к вам. Поедем мы ко мне, -- тихо сказал он. -Переодеться я вам дам во что, у меня и поговорим. Не пойму только, на кой черт вам это надо?. Ситуация была налицо. Вот черное, а вот белое, всем видно и ясно. Урок, правда, вряд ли из этого извлекли, а так все проще простого.