- Молча-ать! - вдруг диким голосом кричит Федя Крюков, хватает пустую бутылку и дном бьет ею по столу. К всеобщему удивлению бутылка не разбивается, а пробивает трухлявый стол и застревает в нем.

На этом все начинают успокаиваться. Жена уводит Воскобойникова домой. Вова с Колей ползают по двору, подбирая костяшки, и никак не могут найти дубль-шесть. Смирный собирает рубаху и утирает слезы.

Михаил Борисович начинает разъяснять, что Воскобойников не прав. Слава богу, давно прошли те времена, когда людей попрекали пленом. И надо быть стоеросовой дубиной, чтобы никак не измениться и мыслить какими-то бериевскими категориями одна тысяча девятьсот сорок девятого года.

Но и Смирный тоже не прав - в военкомат надо пойти. Перед сорокалетием Победы туда вызывают всех ветеранов и уточняют адреса для всяких там благ и льгот.

И Выдра тоже неправ - зачем подначивать? У всех свои внутренние психологические комплексы. Черт возьми, не все ли равно, где ты был на войне, если честно исполнял свой долг? А награды такое дело...

- Так они же могли вежливо пригласить, - довольно складно объясняет Смирный. - Зачем приказывать? Пусть соплякам приказывают. И ветеранам. А я не ветеран.

- Как не ветеран? - удивляется Михаил Борисович. - А, ну да...

- Вот так. Не пойду! Пусть как хотят. Меня дома нет.

Вечер безнадежно испорчен. Дубль-шесть так и не нашли, а без него какая игра?

Пенсионеры разбрелись по домам. Их место за столом с торчащей бутылкой водки заняли уже лысые послевоенные сопляки. Они играли в карты и снаряжали Вову с Колей в магазин. Смирный весь вечер чинил рубаху и смотрел в окно. Под столом лежала скомканная повестка. Детишки прыгали через резинку. Ушел к кому-то в гости разодетый Воскобойников с женой. Глухонемой художник под наблюдением дворничихи красил заново ворота, замазывая свою готическую ошибку. Стемнело. Смирный починил рубаху, вышел во двор, подобрал известку, разорвал и выбросил в алебастровую урну. Вернулся домой и стал смотреть программу "Время".