Утром Смирный отправился в гости к Выдре на лодочный причал ловить рыбу. Весь день он сидел на пирсе, дергал бычков и вспоминал, как ехал на подводе, выбираясь из окружения, как был контужен, как пошел куда-то за всеми и вдруг остался один. Бродил два дня не евши, пока не подозвали его немцы и, очень вежливо отняв винтовку, подсадили в грузовик. А там - как сельдей в бочке!.. Вот. А что было потом три с половиной года он к самом деле плохо помнит. Помнит последний день "до", когда подозвали его немцы и подсадили в грузовик, и помнит первый день "после", когда веселые негры на танке проломили ограду и подкатили к бараку. С тех пор негры Смирному симпатичны. А между "до" и "после" было тяжелое сновидение. Так что в самом деле - кому ордена, а кому в морду на.

Выдра с утра тоже на удивление был задумчив и не подначивал Смирного. Во-первых, он вычитал в женском календаре, что домино придумали монахи доминиканского ордена в средние века, и собирался вечером поделиться этим археологическим открытием на заседании генерального штаба; во-вторых, Выдра угрюмо думал о том, что лекарство, верно служившее ему тридцать лет, перестало помогать - вернее, его требуется все больше и больше, и уже не только перед обедом, а и утром, и днем, и вечером, и что без лекарства он, конечно, загнется, но с лекарством загнется еще быстрее; в-третьих, он примеривал к себе сухой закон и недоумевал: как это - совсем ничего не пить? Совсем и ничего... Как это?

За весь день Смирный надергал десяток бычков и собрался уходить, как вдруг на причале появился Нордост.

- Я вас везде ищу, - сказал Михаил Борисович. - Я только что был в военкомате... По своим делам. Просили передать вам записку.

Смирный, пугаясь, развернул записку и прочитал:

"Уважаемый товарищ Смирный! Убедительно прошу Вас зайти сегодня в военкомат в любое удобное для Вас время в комнату N_12 для выяснения некоторых личных обстоятельств. Страшный лейтенант Курнаго".