- Это не совсем то. А вот и товарищ Фетюков. Ну что, дозвонились?

Фетюков повернул к Дирантовичу озабоченное, застывшее в полуулыбке лицо. Дирантович иронически повел краем губ, - он уже сталкивался с Фетюковым раньше и знал: такое выражение бывает на лице Фе-тюкова, когда его только что всерьез и крепко распекли.

- Дозвонился, - произнес Фетюков. - Если Академия наук берет на себя ответственность за проведение всего эксперимента, то Комитет не видит оснований препятствовать. Разумеется, на тех условиях, о которых говорил Арсений Николаевич.

- Отлично!

- Кроме того, нам нужно составить документ, в котором...

- Составляйте! - перебил Дирантович. - Составляйте документ, я подпишу, а сейчас, - он поклонился, - прошу извинить, дела. Желаю успеха!

- Я могу вас подвезти, - предложил Фетюков.

- Не нужно. Машина меня ждет.

Фетюков вышел за ним, не прощаясь. После их ухода Смарыга несколько минут молча глядел из-под лохматых бровей на Земцову.

- Ну-с, Нина Федоровна, - наконец сказал он, - а вы-то не передумали?

- Я готова, - спокойно ответила сестра.

АРСЕНИЙ НИКОЛАЕВИЧ ДИРАНТОВИЧ

Семен Пральников. Он был моложе меня всего на десять лет, но мне всегда казалось, что мы - представители разных поколений. Трудно сказать, с чего началось это отчуждение. Может быть, толчком послужили те выборы в Академию, когда из двух кандидатов прошел он, а не я, но суть нашей антипатии друг к другу вызывалась более серьезными причинами. Мы с ним слишком разные люди, и в науке, и в жизни. Я экспериментатор, он - теоретик. Для меня наука - упорный, повседневный труд, для него - озарение. Если прибегнуть к сравнениям, то я промываю золотоносный песок и по крупице собираю драгоценный металл, он же искал только самородки и обязательно покрупнее. Мои опыты безукоризненно точны. Перед публикацией я проверяю результаты десятки раз, пока не появится абсолютная уверенность в их воспроизводимости.