— Гляди, Чаронга, снова наш мускулистый друг, — с язвительной иронией произнесла одна из женщин. — Кажется, он хочет поприветствовать нас.

Конан приблизился к красоткам, молча подхватил их на руки — они пронзительно завизжали, вызвав одобрительный народный рокот — и понес к своему столу, как две амфоры с вином.

Черноволосая укусила Конана за плечо, но он только усмехнулся.

— Хочешь поиграть, кошечка? — спросил он.

Чаронга, наоборот, сразу принялась ласкаться.

— Вы обе мне нравитесь, — объявил Конан, твердо убежденный в собственной правоте. Жар и холод, это как раз то, что ему сейчас нужно.

Он не дошел до своего стола с десяток шагов. Человек без правой мочки уха преградил ему путь. Рот человека кривился в нехорошей улыбке. Зубы у него были желтые, и их имелось не так уж и много. Трое его приятелей стояли неподалеку. Их руки лежали на кривых ножах.

— Нам они тоже нравятся, — заявил человек, сплевывая грязно-бурую слюну под ноги киммерийца. — К тому же нам они приглянулись больше, чем тебе. Ты все понял?

— Даже более того, — сказал Конан, опуская красоток и властным движением отодвигая их за спину.

Желтозубый покачал головой.

— Сомневаюсь, что ты действительно все понял, — процедил он, и, вытащив кривой нож, бросился вперед, целя Конану в горло.

Киммериец перехватил его руку, вывернул ее и сломал. Желтозубый взвыл от боли, и его приятели, несколько ошарашенные поведением варвара, кинулись на помощь. Глаза их горели праведной жаждой мести.

Конан выхватил меч и издал леденящий душу львиный рык, которым мощногрудые повелители прайдов оглашают ночные саванны в стране Пунт. Даже полубезумные музыканты прервали свои игры и на несколько мгновений воцарилась гнетущая тишина, в которой остался единственный звук, делающий ее еще более тяжелой — стоны поверженного Конаном врага.