
Так говорил сказитель на рынке в Шангаре, столетний старик с желтыми слезящимися глазами и безобразными шрамами на лице. Он был одет в серую залатанную хламиду, Длинные пальцы непрерывно шевелились, и взгляд невольно останавливался на них. Мизинец правой руки был укорочен на две фаланги. Говорил старик мягким баритоном, что не очень вязалось с его обликом, словно внутри находился другой человек, ради забавы надевший на себя личину старца. Слушателями его были в основном мальчишки, несколько праздных зевак, парочка скучающих шлюх и молодой человек с лицом каменного истукана и статью леопарда. Он не слишком заботился о своей шевелюре, расческа не прикасалась к ней уже много лет, следы многочисленных постелей под открытым воздухом бережно сохранялись в ней — колючки репейника, лепестки полевых цветов, травинки. Пронзительно голубые глаза смотрели внимательно, будто он приценивался в ювелирной лавке. Грубый зуагирский плащ из верблюжьей шерсти выглядел на нем как тончайшая шелковая накидка, нежная словно дыхание младенца. Девицы легкого поведения не столько слушали предание, интересное разве что несколькими крепкими словами, которые сказитель иногда вставлял в свою речь, сколько поглядывали на чужестранца, время от времени перешептываясь с самым ироническим видом.
