— Повелитель, — прошептал Шашигару. — Я пришел.

Веки Горкана поднялись. Волосы затрепетали, словно от порыва ветра. Желтые глаза властелина горели адским пламенем. Губы приоткрылись и голос, в котором была мука тысячелетнего ожидания, голос, отвыкший от самого себя, тихо произнес:

— Ты нужен мне.

— Я твой раб, повелитель! — воскликнул Шашигару.

Адское пламя вырвалось из глаз мага и вмиг охватило кассалийца. Он закричал. Его кожа, мышцы, кровь перестали принадлежать ему. Ветер древней магии срывал с его скелета плоть, словно она была легчайшим песком. Крик Шашигару сразу же оборвался, и только эхо еще блуждало среди ущелий. Плоть кассалийца вихрем поднялась к потолку обители. Кости рассыпались. Череп покатился к краю входа и выпал. Когда он достиг дна, распугав птиц и грызунов, вихрь плоти втянулся сквозь преграду в круг Горкана. Маг открыл рот, оказавшийся белозубым, и втянул плоть Шашигару в себя.

Настала его очередь кричать. Но этот крик был рыком льва, разорвавшего горло антилопе. И очень быстро он перешел в победный хохот. Сухая мумия, которой только что был Горкан, в несколько мгновений превратилась в рослого, сильного человека.

Он встал, с удовольствием играя мощными мышцами. Его черная кожа сильно контрастировала с седыми волосами. Он провел по ним рукой и, подойдя к стене, открыл старый железный сундук. Вынув кривой стигийский нож, Горкан обрезал волосы.

Круглое медное зеркало, лежащее поверх кожаной одежды, отразило его молодое лицо.

2

Немедийские жрецы тысячу лет назад предсказали разрушение города Хорто. Поднимутся толпы людские, поднимутся, как звери из глубин морских, и станут пожирать все на своем пути. Рабы будут убивать господ, сыновья насиловать матерей, отцы убивать собственных детей.