- Вы очень тонко ведете следствие, - внезапно заявил Летягин. - Это у вас, конечно, прирожденное. Как жаль, что ничего уголовного я не содеял и не могу дать проявиться вашему таланту в полной мере...

Летягин говорил и удивлялся: откуда в нем способности к лести и вранью? Порой он не находил новых фраз и повторял старые, но лейтенант только кивал, а потом и кивать перестал, а клюнул носом и замер. Летягин уже растерялся, гипнотический дар и поэзия заклинаний никогда не числились за ним, скорее, наоборот.

"Учтите, товарищ угомонился ненадолго, но если сотворить, что велит ваша совесть, то он сделается тихий и послушный, - сказал издалека, а может, изнутри, очень резонный голос. - И вокруг никого. Отличный момент".

"Цапай мента, цапай, пока не поздно", - возник еще один собеседник, весьма истеричный и злой.

"Кто вы?" - простодушно спросил Летягин.

"Мы - твоя совесть", - слаженным дуэтом ответили голоса.

Летягин всполошился - психзаболевание стремительно прогрессировало.

"Ты вооружен, ты отлично вооружен", - не отвязывался резонный голос.

А Летягину ненадолго показалось, будто его подхватила волна и покачала на себе, потом уже что-то полезло из челюстей, а язык вдруг стал пухнуть. От ткнул пальцем и чуть не поцарапался - клыки уже оснастили его жевательно-кусательный аппарат. Опустив глаза, он увидел, что язык свисает ниже подбородка и вдобавок заострился.

Страшное ночное видение переходило в разряд реальностей.

"Чудовищем быть нельзя - лучше в тюрьму", - лихорадочно прикинул вспотевший Летягин.

"Может, лучше чудовищем - не накладно ведь. А там и до чудотворца один шаг. В тюрягу пусть другие топают, - сказал злой голос. - Однако ты опоздал..."

И действительно - лейтенант уже приходил в себя.

- Что это у вас там? - запинаясь и теряя пивной румянец, прошептал он. - Да... подождите в коридоре...