Задержанный тут же испарился, а участковый пытался хоть вчерне разобраться с ним, потирая виски впервые в жизни заболевшей головы.

Сидя в коридоре, Летягин беседовал со своей совестью. По договоренности один из голосов стал отзываться на кличку Резон, а второй довольствовался прозвищем Красноглаз.

"Раз вы возникли, так не мешайте мне хотя бы, - говорил Летягин, - все же вы не заморские генералы, а своя родная шизия".

"Кто мешает? - захлебывался Красноглаз. - Мы же твои маленькие друзья. Одни тебя и любим. Во-первых, с нами не пропадешь. Во-вторых, убить, полюбить, а особенно выпить кровь - всегда поможем. Будем обслуживать регулярно, по расписанию - чтоб ни дня без этого дела".

"Как это кровь?" - обомлел Летягин.

"Сядь да покак", - нагрубил в первый раз Красноглаз.

"Домой вам возвращаться нельзя, - талдычил Резон. - Лейтенанта вспугнули, он сейчас звонит в РУВД. А там запросто вытребуют ордер на арест. Попадете в следственный изолятор и уж признаетесь во всем..."

"Чего же делать?" - растерянно спросил Летягин.

"Для начала сходить в прокуратуру. Поинтересуйтесь там насчет... и вообще..."

Помощник прокурора оказался симпатичной молодой женщиной Екатериной Марковной.

Екатерина Марковна приняла с милой улыбкой, правда, спросила, учтен ли посетитель в психоневрологическом диспансере. Потом она, скорее по-докторски, чем по-прокурорски, стала успокаивать Летягина, просвещая насчет количества гражданских исков, связанных с ветшанием и разрушением жилищ. Еще она раскрыла, по большому секрету, - наука пока бессильна понять, что же происходит, и поэтому просто отмалчивается. Да, да, подхватил Летягин, однажды я ученого на лекции спросил насчет своей квартиры, а он на меня так посмотрел, будто я сморкнулся без помощи платка. И, наконец, проникнувшись окончательным довернем, Летягин рассказал, как у него отрастают клыки и язык, как участковый Батищев ему мокруху клеит, и под конец спросил, какие конституционные гарантии может получить гражданин, если у него лицо и туловище не всегда такие, как у всех.