Съежившийся Летягин жалким шагом пошел на свое место.

Трофим уже был здесь. Под видом связиста, проводящего новую линию, он ковырялся в стенах, сыпал штукатуркой и поигрывал мягкими согласными в конце слов.

Галина, не вставая и не поворачивая головы, сказала, в частности:

- Летягин, я не хочу из-за вас краснеть. Я делала базовые программы, и люди могут подумать, что система не работает из-за моих ошибок.

Лукреция Андреевна, подскочив, сказала, в частности:

- У сектора от вас одни неприятности. Приходят люди с утра до вечера и говорят: "А Летягин обещал, обещал, обещал..."

Летягин уже не различал слов, до него доходил только их общий смысл: не способен и виновен.

- Ну-ка, милый, сходи до параши. А потом расскажешь, что видел, Трофим подтолкнул его к выходу. - Далеко не убегай, сейчас будет опера, это Трофим уже сказал за дверью. - Я тебе маленькую накачку сделаю, чтобы твой глаз завострился.

Шлепнула легкая волна, Летягин заглянул в комнату и стал незримым свидетелем.

Николай Евсеевич неустанно повторял, что не в Летягине дело, Летягин только симптом, и Лукреции Андреевне есть тут о чем подумать, Лукреция Андреевна, вы же запустили работу с клиентом, и Галине меньше бы в зеркало смотреть, для нас и так сойдет - не целоваться... Сами бы и моделировали среду, только для этого надо иметь желание и представление...

Летягин опытным глазом приметил, что Лукреция Андреевна и Галина уже не шевелятся, остальные тупо разглядывают свои ногти или переписывают с одной бумажки на другую.

Николай Евсеевич мягко, по-кошачьи, прыгнул к Лукреции Андреевне, впился и, делая жевательные движения, стал подбираться к яремной вене. Несколько капель валориса I слетело на пол, и он, воровато озираясь, размазал их ногой.

- Фу, моральный урод. Взгрызся, будто в котлету, - поморщился Трофим. Позорит нас как класс.

Следующей на очереди была Галина. Но она повела себя беспокойно. Под клыком заерзала, попыталась посмотреть, что ей мешает, долго крутилась...