Бартошин поднял палку, подвел рогачик под черенок, повернул. Яблоко глухо стукнулось о землю. Мария подобрала его, вытерла, положила в корзину. Паданку, считал Иван Никитич, к столу не подают.

- Напомни, пожалуйста: вечером надо мясо сварить.

Жена стояла против солнца, выпрямившись, опустив перемазанные помидорной ботвой руки. Бартошину стало совестно. Телескоп десять лет ждал, мог еще месяц-другой подождать. Надо было кофту Марии купить. Мохеровую. Скоро осень - задождит, задует, поясница опять начнет донимать...

- Почему вечером? - невпопад спросил он.

- Вареников налепим, - сказала Мария. - Или забыл уже, как вы с Виталиком заказывали: "Мамочка, в воскресенье... Мамочка, только не с сыром"...

Бартошин собрался рассказать, как они раз сами, мужички, лепили вареники с капустой. Мария тогда в больнице лежала. Налепили они с Виталиком, а вареники разварились, получились щи... Открыл Иван Никитич рот, да так и застыл, потому что в небе что-то затрещало - так рвется материя - и в помидорные кусты, чуть не сбив Марию, рухнул человек.

Мария испуганно отступила.

Человек в комбинезоне не мог освободиться от чего-то большого и белого.

"Парашют или дельтаплан", - со знанием дела отметил про себя Бартошин и поспешил к незнакомцу. Помог ему выбраться из лямок, поддержал, когда тот, постанывая, стал выпрямляться.

- У вас лицо в крови! - охнула Мария.

- Это помидоры... - сказал человек и улыбнулся, пряча боль: - Весь огород вам порушил.

- Да нет же - кровь, - встревожилась Мария. - Идемте быстрее в дом.

Иван Никитич подал раненому воды, а когда тот умылся, прижег ему ссадины йодом. На самую глубокую, возле брови, пришлось положить тампон, прижав его полоской лейкопластыря.

- Соревнования? - поинтересовался Бартошин, кивнув в сторону амуниции гостя.