Однако могучие магические преобразования, которым подверглась поляна и ее ближайшие окрестности, не сдвинули с места главное – неподъемную железную дверь обиталища Фафнира.

Сквозь тревожный сон в свою последнюю ночь возле пещеры (Конан как раз сменил регистр стихий и переключился с растительного царства на камни и минералы), Зигфрид слышал, как гудит оправленная обезумевшим камнем металлическая дверь, словно атланты испытывают ее на прочность в ладонях-наковальнях…

Тогда, ночью, размаянный королевич не нашел в себе сил вылезти из-под медвежьей шкуры, подбитой войлоком, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Но мысленно он уже приготовился стиснуть похудевшего и помудревшего Конана – освобожденного узника – в своих объятиях. Конечно, он надеялся, что Дар Слова, украденный Конаном у дракона, – слова созидательного, разрушительного, волшебного – останется там, в самоцветных лабиринтах, возле алмазно сияющих изваяний, и все будет по-прежнему: байки о египетских куртизанках, гориллье бахвальство, шутки юмора…

Молочно-пасмурное утро все прояснило.

Было очень тихо, только со стороны долины доносился глухой рокот, ничего общего с событиями на поляне, по-видимому, не имевший.

Зигфрид ополоснул лицо ледяной водой из бурдюка и нехотя побрел к пещере.

Поначалу он не заметил ничего странного – кроме, конечно, тишины. Сумасшествие природы имело те же приметы, что и вчера (из пробудившихся и окуклившихся гусениц даже вылупились бабочки). Но в целом стало поспокойней.

Пещера как пещера, дверь как дверь. Впрочем, нет. Дверь теперь казалась оплавленной и какой-то… поржавелой.

Приглядевшись, Зигфрид заметил, что металл как будто вспух изнутри.

Еще минута – и Зигфрид узнал в припухлостях очертания фигуры Конана, его дюжее тело как бы вплавилось в стальную плиту в неистовом прыжке.