– И про Фафнира я знаю. И про Конана, дуролома из Киммерии. И про то, что ты ветреный и тщеславный мальчишка, которому довелось омыться в драконьей крови, желаешь ловить стихии… Наверное, в этом она и проявляется – моя легендарная мудрость.

Ирония Альбриха подкупала, но и внушала опасения.

– Послушай, досточтимый Альбрих… Ты ведь, наверное, сейчас захочешь убить меня? – севшим голосом поинтересовался Зигфрид.

– Это еще зачем? – нахмурил брови Альбрих, сосредоточенно почесывая навершием посоха спину между лопаток.

– Чтобы понять, гожусь я или нет.

– Это я уже понял.

– И что? – От невозмутимости Альбриха Зигфриду делалось дурно. В ней королевич подозревал спутницу какого-то особенно бесчеловечного коварства.

– Как что? Выяснилось, что годишься.

– А как? Как это выяснилось? – не унимался Зигфрид.

– Посмотри-ка вон туда! – Альбрих указал посохом в сторону, где раньше ржавела, шелестя неопавшими листьями, дубрава. – Или хотя бы туда, – Альбрих указал вниз, на полянку, где только что чванился восково-зеленый брусничник.

Зигфрид проследовал взглядом за посохом Альбриха и едва не потерял дар речи.

Никакого брусничника больше не было. Никакой дубравы.

Он и карлик находились теперь вовсе не на берегу Нифльзее, но среди вод – видимо, того же Нифльзее.

Зигфрид присмотрелся. Берег мреял в мышастого цвета дымке на значительном удалении.

Оторопелый Зигфрид перевел взгляд себе под ноги.

Он больше не стоял на сером валуне с круглой плоской вершиной. Он стоял на круглом плоту, обшитом матово блестящей шкурой с широкими, воронкообразными порами. Кое-где на шкуре были рассыпаны буро-розовые бугорки, благодаря которым нога не скользила, даже когда плот заливало водой.

«Кожа линдвурма?» – подумал королевич.

– Она, – подтвердил Альбрих.

– Так это он и есть, круглый корабль? – оторопелым взглядом обводя плот, спросил Зигфрид.