– Это до твоей цели. Потому что твоя цель – это вершина. Как и многие недалекие люди, ты мыслишь вершинами и безднами. А я мыслю пользой, – поучительно заметил Альбрих.

– И в чем тут польза? Ни растений, ни минералов, снег один…

– Потерпи.

Зигфрид все-таки послушался. Он уже заметил – хотя каждый шаг и представляется нестерпимо трудным, последним, предсмертным, но вот ты делаешь его, делаешь другой и даже третий, а смерть от усталости и перенапряжения все не наступает. Что это значит? Что есть еще скрытые резервы? Что человек по природе своей нытик?

Они дошли до нижней оконечности Кошачьего Глаза. И тут в затылок Зигфрида вонзилась дежурная ледяная игла толщиной с морковь, желудок вновь съежился спазмом. Королевич остановился.

– Всё! С меня довольно! – заявил он и скинул наземь рукавицу. Наугад зачерпнул горсть нелипкого снега и поднес ее ко рту, не столько для утоления жажды, сколько для предупреждения рвоты. – Сам иди, если хочешь.

– Я там был полдюжины раз.

– Обновишь впечатления. А потом расскажешь, прекрасна ли Кошачья Голова в закатный час, вьют ли там гнезда грифоны, водятся ли энфилды? В общем, я с радостью послушаю. В тепле…

– На Кошачьей Голове, малыш, водятся одни талисманы.

– И где, где талисманы?

– У тебя в руках.

Зигфрид опустил глаза. В его левой руке застыл, исподволь обжигая краснеющую кожу, снежок. Цвет у снега был желтоватый, с золотинкой. И первой реакцией Зигфрида было этот снежок выкинуть – какой-то горный барс тут, понимаешь, нассал, обходя дозором владенья свои, а он, дурак, зачерпнул не глядя, да еще и собрался это облизать…

– Фу! – брезгливо фыркнул Зигфрид.

Но тут Альбрих быстро-быстро пробормотал слова, значение которых Зигфрид, к собственной гордости, уже знал – Альбрих каждый раз обращался так к найденным талисманам.

«Отзовись, твой хозяин пришел», – пробормотал карлик.