Он обзавелся талисманами. Не теми деревянными пластинками с вырезанными на них упряжками счастливых рун, какие можно взять за две лисьи шкурки или получить в подарок от расчувствовавшегося епископа. Но настоящими талисманами Ловца Стихий.

Талисманы были невзрачными, нерукотворными и, как правило, малохудожественными. Искать и находить их Альбрих учил Зигфрида несколько месяцев. Через полтора года у Зигфрида была целая коллекция.

Однажды Альбрих затеял восхождение на снежную вершину, что звалась Кошачьей Головой.

В окрестностях Кошачьего Носа Зигфриду стало дурно. Как выразился Альбрих – «захеровело». Королевича рвало. Кружилась голова. Ноги его стали ватными. Легкие работали как кузнечные мехи, но проку было мало – Зигфрид чувствовал, что задыхается. Зверски мерзло лицо, которое Зигфрид непредусмотрительно выбрил. Даже в варежках коченели руки.

Альбриху же было хоть бы хны – его выносливость и невозмутимость иногда вызывали восхищение Зигфрида, но чаще королевича раздражали. На Кошачьем Носу имело место второе.

– Не пойму, кому вообще нужны эти подвиги! – проворчал Зигфрид, утирая тыльной стороной ладони свои губы, испачканные рвотой. Вещество стремительно леденело.

– Уж точно не мне, – ухмыльнулся Альбрих.

– Но и не мне! Из того, что я пришел к тебе, чтобы ты учил меня о стихиях, не следует, что я должен околевать в этом сугробе!

– Хороший признак – мой Зигфрид начал психовать, – Альбрих довольно потер руки, облаченные в грубые рукавицы. Вступать в полемику на предмет, что из чего следует, он, как обычно, не стал. – Когда ты начинаешь кочевряжиться – это значит, мы у самой цели.

– До твоей цели еще полдня подъема, – угрюмо сказал Зигфрид, с тоской глядя вверх на Кошачье Ухо. Вокруг него вились хищные серые вихри.