Крылатый бык Войнемен, принимавший на время визитов на остров вид не обремененного интеллектом мужичка с квадратным лицом гладиатора, страдал, как объяснил Альбрих, «раздвоением эфирной природы». Вследствие этого раздвоения два из трех дней Войнемен был совершенно невменяем. Не узнавал родню, насиловал женщин и скотину, третировал жителей далекого южного города Ур, которому издревле покровительствовал. Сжигал посевы своим раскаленным дыханием, рушил плотины…

Болезнь Войнемена была неизлечима.

Альбрих помогал несчастному рекомендациями. Они сводились к тому, чтобы два из трех дней проводить анахоретом в укромном святилище, устроенном в честь крылатого быка набожными жителями далекого южного города Ур.

Войнемен многословно благодарил Альбриха и довольный возвращался на свои юга. А через три месяца приходил снова, хмурый и нервный, чтобы получить те же самые советы.

– Просто ему у нас нравится! – пояснил Зигфриду Альбрих.

Другой завсегдатай Нифльзейской санатории, сильф Соере, страдал от неразделенной любви. Да так отчаянно, что на время даже терял способность летать.

Объекты у этой неразделенной любви были все время разными. И, как правило, к народцу сильфов не принадлежали.

Только на памяти Зигфрида Соере угораздило влюбиться в земную женщину, жрицу Фрейи, в русалку с нормандского побережья, в растение вербену, чей дух принимал для потехи женоподобное обличье на празднике летнего солнцестояния в краю бриттов, и в Царевну Лебедь из далеких северо-восточных земель.

Для ловеласа Соере, который не считал обязательным принимать форму «человек» для визитов к Альбриху, будучи неоправданно высокого мнения о своей настоящей изломанно-хрупкой, скрипучекрылой, длинноухой и вдобавок полупрозрачной личине, у Альбриха всегда был наготове золоченый бидончик с вязким приворотным эликсиром. Варево имело цвет птичьего помета и приблизительно такой же запах. Видимо, эликсир действовал исправно – стал бы иначе Соере прилетать за ним из своей Британии?