– Ничего я не думал! – прошипел королевич.

– Ага… Ты будешь постигать науки, а там, в твоем Нидерланде, время остановится?

– Отстань от меня, сделай одолжение! И вообще, откуда ты знаешь о клятве под столом? А-а, впрочем, ты всегда все знаешь! Это уже начало мне надоедать!

– Подумаешь, какой утонченный! Уж не римлянин ли? С виду вроде нет – волосы длинные, штаны, буты, амулет на шее. А послушаешь тебя – так прям Гораций, Проперций и Катулл в одном флаконе! Даром что в крови Фафнира искупался!

Зигфрид громыхнул дверью.

Смерть Сигизберты будто бы провозгласила: теперь ему, Зигфриду, совсем некого любить, даже задним числом – в своих воспоминаниях.

В тот день королевич дал себе зарок возвратиться в домик на острове как можно позже – пусть бестактный карла поволнуется, попереживает.

Он отправился в горы и долго бродил там, голодный и неприкаянный, разводя про себя всякую-разную философию.

Именно тогда на поляне возле родника Зигфрид увидал чудной стати буланого коня.

Конь был расседлан и не взнуздан, но заблудившимся совершенно не выглядел. Его грива и хвост смотрелись ухоженными, упругие бока лоснились, словно были только что любовно вычищены хозяином. Конь дышал тяжело и выглядел разгоряченным, что в общем-то намекало на присутствие поблизости всадника. Может, почистил скакуна и отлить пошел?

Зигфрид затаился и на всякий случай вынул из ножен кинжал. Увы, мирным людям, из бронепоезда на запасном пути, близ Нифльзее делать было нечего. Большинство же пациентов Альбриха предпочитало менее тряские способы превращения времени в пространство, нежели путешествие верхом. Например, ковры-самолеты.

Но листы не задрожали, ветви не раздвинулись. Птица не вспорхнула из-под ноги загадочного пришельца.

Зигфрид втянул воздух левой ноздрей, но отдушки кисленького человеческого пота не почуял. Гм…

Королевич попытался было подружиться с красавцем-конем, но тот, возмущенно сверкнув огневыми очами, пронзительно заржал и бросился в чащу, высоко задрав хвост.