Он самостоятельно изловил и подчинил своей воле духа горного источника и научился виртуозно начищать салом парадные сапоги Альбриха.

Зигфрид много чего прочел. Впрочем, магические книги теперь казались Зигфриду скучными. Он даже сложил сожалеющее двустишие:

Обнаружив сундук с римскими и греческими сочинениями, Зигфрид с упоением проглотил их все.

Интриги в них хватало.

Над «Сатириконом» Зигфрид нахохотался до икоты. А над «Повестью о самоубийстве двух влюбленных, разлученных своими родителями» даже всплакнул украдкой в подушку.

Рыдая о судьбе влюбленных, он плакал и над своей бесчувственной, безлюбовной судьбой тоже, хотя и не дерзал себе в том признаться. Впрочем, когда в его опочивальню пробрался первый рассветный луч, душевное равновесие королевича уже было восстановлено крепким сном. А когда Альбрих позвал завтракать, влюбленных королевичу было больше не жаль. В конце концов, ведь это же все вымысел, так?

Обнаружив душевную перемену, Зигфрид решил, что стал циником.

Правда, приятную, взрослую циническую уверенность в себе несколько поколебало известие, которое принес на Нифльзее сильф Соере. Скончалась старшая дочь главного советника Зигмунда, дивная волоокая Сигизберта.

Год назад Сигизберта вышла замуж по сговору за одного идиота из вождества хальвданов. А с месяц назад умерла родами, не сумев разрешиться первенцем.

Печаль сокрушила Зигфрида. Каждое из обстоятельств рассказа Соере рождало в Зигфриде горестную бурю – что Сигизберта, что вышла замуж, что за хальвдана, что умерла, что родами, что родами первенца…

– А ты что думал, ты уедешь, а она будет тебя дожидаться? Будет хранить девственность, памятуя детские клятвы, которыми вы обменивались, озорничая под пиршественным столом? – Альбрих беспардонно вклинился в страдания Зигфрида.