Парень вынул кусок овечьего сыра, откусил, пожевал немного. Бесшумно попил воды из Днепра, еще раз улыбнулся, поглядев вверх по откосу, и, держась за конский хвост, поплыл обратно сообщать, что войска нет.

…На юг уходит Киев до оврага Перевесища, на восток ниспадает кручами к реке Почайне. Кресты за крестами встают в зелени и уходят вниз – там течет и переливается золотой блеск. Это Днепр-Словутич течет по камешкам по речному песку. Сады. Солнце.

Девушка входит в калитку и идет к дому, что стоит на самой круче в саду.

– Вставайте, дед Митуса… а? – говорит она. – Я ж вам воды родниковой принесла… Такая водичка холодная, из-под самой кручи, – говорит она, ставя деревянные ведра на утреннюю землю.

Высокий человек стоит у палисада и прямо глядит перед собой в сторону Днепра, и слабый ветерок шевелит его белые легкие волосы. Лоб его высокий и выпуклый, глаза светлые, ноздри тонкие, и гусли в узорчатом чехле перекинуты за спину. Выпрямившись, он смотрит туда, откуда ветер приносит не то скрип какой-то, не то шорох.

– Да вы уж встали! – изумилась девушка. -

А чего же вы тогда не спите? Чего вы так слушаете?

– Скажи, Марьюшка, скажи, моя родная деточка, а не слышишь ты скрипа из-за реки?

– Нет, дед Митуса, не слышу. А что вы гусли забрали? Или уходите от нас? Так куда ж вы пойдете? Вы уже старый. То, наверное, кости ваши скрипят.

– Это не кости скрипят, это горе наше идет на скрипучих телегах, это войско чужое лезет на берег.