– Диду! Диду! То вам почудилось! – кричит девушка.

– Не почудилось, деточка… Поднимай людей, да уходите в стены… А я пойду по земле собирать подмогу… – сказал словутный певец Митуса и заплакал.

И в ответ на слезы взлетел и забился в небе торопливый и отчаянный колокольный звон.

…Дождь льет не переставая. От мокрых изб и палисадов идет пар. Митуса въехал в город.

Митуса вошел во дворец, и его подвели к князю.

– Митуса пришел, князь, – сказал воин. Легкий князь стоял у окна. Трехбусенная серьга дрожала у него в ухе. Митуса подошел близко.

– Весть я принес, князь Рюрик, – сказал Митуса тихо. – Хан Батый обложил Киев – мать городов русских.

Резко повернулся князь, посмотрел в лицо Митусы и отошел от него.

– Поспешай, князь, – сказал Митуса громко. – Забудь вражду свою.

– Нет, – звонко сказал князь и отвернулся к окну.

А за окном сено везут, дождь моросит. И огненными глазами смотрят на Митусу приближенные князю люди. Такие же тонкие и сильные. И тогда взял Митуса гусли.

– 0-ой, – протяжно сказал Митуса, ударил по струнам.

И все увидели, как перекосился и закачался горизонт.

А по перекошенному горизонту проскакал витязь на долгогривом коне.

Он поднял тяжелую десницу к глазам и посмотрел прямо вперед.

И страшно и близко вдруг подвинулось огромное лицо.

Еще ударил по струнам Митуса, и встала черная туча.

Она распалась на клочья, и вороны сели на черепа.

– Ты, Митуса, проклятый карпатец… Галичанин отреченный… Язычник… – сказал князь.

А Митуса пел.

…и увидели все…

Падают греческие статуи на Бабином торжке.

Падают бронзовые кони перед Десятинной церковью.

Карнизы из белого мрамора и стены.

Цоколь полированного красного гранита трещинами пошел.

– Поднимай войско, – крикнул Митуса, – да иди спасать Киев!…

НИКТО НЕ СМЕЯЛСЯ.